Закрыть
Дружить

Подпишитесь на новости
Центра современной культуры «Гараж»
и вы сможете оперативно получать новости
о наших событиях и специальных мероприятиях.

Закрыть
Пресса

По вопросам аккредитации на мероприятия, получении дополнительной информации и подписки на пресс-анонсы просим Вас обращаться в пресс-службу «Гаража» по адресу pr@garageccc.com

Слово куратора

Жан-Юбер Мартен
24 сентября, четверг

Название «Против исключения» отсылает не только к основополагающим гражданским правам, но и к сегодняшнему искусству, представляющему публике произведения самых разнообразных форм и жанров. Художники не иллюстрируют лозунг, использованный в названии биеннале, они заняты вовсе не этим. Но все они готовы встать на защиту свободы мысли и выражения. В прошлом из-за необходимости отстаивать принципы определенной школы или определенного стиля художники часто давали своему искусству определения, исходя не столько из собственных взглядов, сколько из необходимости противопоставить себя другим творцам, принадлежащим другой нации или другой эпохе. Оппозиции рождались одна за другой: древние и новые, классика и барокко, цивилизация и примитивизм, и прочее, и прочее.

Еще вчера современное искусство определялось как противоположное искусству древнему, старинному, однако выставка «Artempo», организованная в венецианском музее Фортуни в 2007 году, доказала, что сегодня все эти оппозиции ушли в прошлое. Маятник качается из стороны в сторону, и периоды анализа, разложения сложных явлений на составные части сменяются периодами синтеза. Сейчас, благодаря глобализации и интернету, способствующим передаче информации – во всяком случае, информации определенного рода – в режиме реального времени, мы, пожалуй, переживаем период синтеза. Это, конечно, чревато унификацией, сглаживанием различий – результатами, подобными тем, к каким глобализация привела экономику. Однако цель настоящей биеннале состоит именно в том, чтобы совместить глобализацию с разнообразием, чтобы продемонстрировать, какие гибриды рождает современная культура, без устали смешивающая самые далекие явления. Смешения эти порой так невероятны, что на их фоне современная художественная среда может показаться консервативной, интегристской.

Подход к искусству не столько как к форме разрыва с прошлым, сколько как к проявлению преемственности позволяет укоренить его в истории большой протяженности. Однако современному искусству, которое постоянно пребывает в состоянии амнезии, поддерживаемой авангардистскими декларациями и частой сменой культурных мод, такой подход чужд. Чего греха таить, историческая перспектива и творческий радикализм, как правило, плохо уживаются друг с другом. История учит недоверчиво относиться к модным новинкам и модным подражателям; между тем творцы нуждаются в поклонении если и не слепом, то по крайней мере почти по-детски наивном. История учит находить там, где современный взгляд склонен не видеть ничего, кроме повторения, неизменные инварианты; между тем творцы страстно привержены к оригинальности, страстно жаждут новизны. Искусство 1970-х годов, концептуалистское, минималистское, «бедное», казалось, нередко доводило формальные поиски до логического предела и отбивало хлеб у комментаторов, ибо доходило до той стадии, на которой отпадает нужда в каком бы то ни было истолковании. Но толкователи отомстили и взяли реванш. Достаточно посчитать, сколько книг и статей посвящено «пустоте» в искусстве. Плодом этих концепций, которые нынче уже проходят в школе, стали новый академизм и страстное увлечение интеллектуализмом. Дословное понимание таких текстов, как «Общество спектакля» Ги Дебора, привело к недиалектическим, авторитарным трактовкам, последствия которых ощущаются еще сегодня. Но искусству совершенно незачем отрекаться от тех зрелищных свойств, какие присущи ему по его природе. Если верить теоретикам-концептуалистам, искусство есть не что иное, как иллюстрация или пересказ философской или политической идеи. На самом же деле состав искусства куда более сложен: оно рождается из алхимической смеси ангажированности и дистанцирования от своей эпохи, из личной страсти, пренебрегающей маркетинговыми стратегиями.

Современность искусства состоит не в том, чтобы немедленно откликаться на последние политические события. В разочарованном мире, где господствуют позитивизм и материализм, художник ценен способностью волновать и очаровывать с помощью своих собственных средств (которые принято называть художественным языком) – форм и красок, с помощью тех – зачастую архаических – приемов, посредством которых он воссоздает мир. Из-за того, что в науке на первый план вышла лингвистическая семиология, а концептуальное искусство развивалось под ее сильным влиянием, язык пластических искусств эволюционировал в сторону сближения с речью и письмом. Между тем художники с незапамятных времен общаются между собою с помощью визуальных средств. Их идеи носят невербальный характер, они рождаются из интуиции и чувствительности, которые развиваются параллельно с языком и логикой и совсем не обязательно обретают словесную форму. Эта визуальная мысль нуждается в межкультурных интерпретациях.

В мире, где законы долгое время диктовал Запад, художники были обязаны подчиняться европейско-американским культурным догмам, в противном случае им грозила маргинализация. Россия испытала это на себе: она была исключена из западного культурного пространства по политическим причинам. К счастью, «железный занавес» не был непроницаемым, и культурные контакты оказались гораздо богаче, чем долгое время считалось. Сейчас на Западе наконец начинают признавать ценность московского концептуализма. Однако глобализация ускоряет ход истории; теперь взгляд художественных критиков устремляется далеко за пределы Европы. В России, возможно, это было воспринято с некоторой досадой; впрочем, недавний экономический подъем вновь качнул маятник в ее сторону.

Сосредоточенность на самом себе – стратегия не наступательная, а оборонительная. Она подразумевает неуверенность в себе и, следовательно, боязнь сравнений с другими. Межкультурные обмены – это, разумеется, испытание, но в то же время они могут стать замечательным источником обогащения. Многое тут зависит от политической истории: в России она такова, что культурные ценности, соответствующие идеологическим догмам, долгое время считались самодостаточными. Убежденные в «особости» коммунистической культуры, призванной противостоять культуре «капиталистической», идеологи режима распространили тот же подход и на прошлое. Они утверждали, что и русская культура обладала той же «особостью» и точно так же не нуждалась в контактах с внешним миром.

Подход этот никуда не исчез, он жив и сегодня. Выражается он в постоянной озабоченности русских художников идентичностью русского искусства и тем, какое место оно занимает на международной сцене. Многие из них, травмированные открытостью начала 1990-х годов, сегодня избрали протекционистскую позицию, что, впрочем, не мешает им предпринимать все мыслимые и немыслимые усилия, чтобы получить известность за границей. В начале 1990-х русское искусство вырвалось на авансцену, но очень скоро было забыто – в полном соответствии с законами моды, законами, по которым живут арт-рынок, средства массовой информации и, частично, музеи.

Поразительно, что всех творцов русского искусства волнуют одни и те же вопросы: место этого искусства в современном мире и его связь с Европой. Это отзвуки робкого, постепенного осознания феномена глобализации. В то же время это плод политики, поощряющей национализм и не решающейся усвоить ценности и права, которые отстаивают западные демократии. Русские художники отвечают на эти беспокоящие их вопросы по-разному. Одни возвращаются к академическим канонам и в этой устаревшей академической форме изображают современные сюжеты. Другие впадают в абсолютный нигилизм, высмеивают русскую культуру и, доводя ее до абсурда, доказывают чрезмерность ее сакрализации. Националистические и религиозные группы, напротив, отстаивают эту сакрализацию и защищают неприкосновенность ее «икон». А ведь светское демократическое общество устроено совершенно иначе: в нем само собой разумеется, что художники имеют право подвергать сомнению главные ценности культуры и знаки, эти ценности символизирующие. Художники вместе с интеллектуалами осознают процесс старения, окостенения культуры, превращающий эти знаки в нечто обветшалое. Задача художников состоит в придании новой жизни старым символам или в создании новых символов, порой даже ценою святотатства. Для этого общество должно терпимо относиться к дискуссиям, к диалогу, к столкновению противоположных точек зрения.

Протекционистское замыкание некоторых русских художников в собственном мире имеет, возможно, и более глубокие исторические корни. Соц-арт оказался для художников превосходным способом поставить себе на службу советскую популярную культуру и одновременно иронически обыграть приемы американского поп-арта. Однако этот культурный жест не лишен двусмысленности. Использование неких форм и знаков, даже если оно задумано как критическое, продлевает жизнь этим формам и знакам, повышает их ценность, а порой даже возвеличивает их. Понятие критического искусства само по себе должно быть подвергнуто критике. Нередко случается так, что, обличая некое явление с самыми лучшими побуждениями, художник помимо воли превращается в его апологета. Юмористическая неопределенность служит этому явлению превосходной охранной грамотой.

Симптоматично, что художники ищут такой путь, который позволил бы им не отрекаться от собственной истории. Уже не раз было доказано, что запрещение каких бы то ни было форм и знаков бесполезно, так как цензурные запреты неминуемо провоцируют на их преодоление и плодят нарушителей. Неумение русских художников четко определить свое место в русской культурной истории и в современном мире напрямую связано с сегодняшним положением русского общества, которое неспособно четко выразить свое отношение к преступлениям сталинизма. Современный экономический кризис может резко приостановить развитие современного русского искусства. Случится это или нет, покажет будущее. Остается надеяться, что коллекционеры продолжат собирать произведения искусства и поддерживать русских художников.

Несколько раз и в самых различных контекстах я слышал от русских арт-критиков уверения в том, что иностранец неспособен понять русское искусство, а значит, судить о нем и его комментировать. Эта интегристская позиция обретает особенную популярность при появлении внешней угрозы. Между тем глобализация, благодаря которой путешествия и встречи с иностранцами сделались самой обыденной вещью, произвела глубокие трансформации в отношении к «другому». Биеннале, которых сегодня в мире проводится около сотни в год, соединяют и перемешивают художников из самых разных уголков мира.

 

Жан-Юбер Мартен


Код для блога